Действие происходит в бедном негритянском квартале Чарльстона (штат Южная Каролина) 1920-х гг.

Во время игры в кости хмельной Краун убивает своего партнера Роббинса и скрывается. Все отворачиваются от его подружки, красотки Бесс. Только нищий калека Порги, давно влюбленный в Бес, пускает ее к себе.

Спустя месяц Порги называет Бесс своей женой, а окружающие принимают ее. Жители городка отправляются на остров на пикник. Порги уговаривает Бесс поехать со всеми, повеселиться, а сам остается. После пикника неожиданно появляется Краун, он застает Бесс одну и уводит ее в лес.

Бесс лежит в бреду в доме Порги. Придя в себя, она признается, что Краун скоро вернется за ней, а она не сможет устоять перед ним. Но она любит Порги и просит у него защиты.

Буря. Клара, жена рыбака, увидев в окно перевернутую лодку мужа, прибитую волной к берегу, оставляет малыша на руках Бесс и бросается в бушующий шторм.

Буря стихла. Ночью Краун пытается пробраться в каморку Бесс, но Порги вонзает ему нож в спину.

Полиция задерживает калеку для опознания тела, но поверье, что один лишь взгляд убийцы на убитого выдаст его, внушает сильный страх и Бесс, и Порги. Торговец наркотиками по прозвищу Спортинг Лайф, давно положивший глаз на красавицу Бесс, решает воспользоваться ситуацией. Он убеждает Бесс, что Порги не вернется, уговаривает ее уехать с ним в Нью-Йорк, обещая шикарную жизнь. А также подбрасывает ей «порошок счастья» — наркотик, к которому пристрастил ее раньше, когда Бесс еще была любовницей Крауна.

Через неделю возвращается счастливый Порги — ему не только удалось избежать тюрьмы, ему повезло выиграть деньги, и он привез для всех подарки. Всюду он ищет Бесс, пока не замечает малыша Клары у другой женщины. Узнав, что Бесс уехала, Порги отправляется за ней — в далекий, незнакомый, сказочный Нью-Йорк.

Опера в трех действиях Джорджа Гершвина на либретто (по-английски) Дю-Боза Хейуарда и Аиры Гершвин, основанном на пьесе «Порги» Дю-Боза и Дороти Хейуард.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Порги, безногий нищий (бас-баритон)

Краун, грузчик (баритон)

Бесс, его подружка (сопрано)

Джек, рыбак (баритон)

Клара, его жена (сопрано)

Роббинс, обитатель Кэтфиш (тенор)

Сирина, его жена (сопрано)

Спортин-Лайф, торговец наркотиками (тенор)

Питер, продавец меда (тенор)

владелец бюро похоронных принадлежностей (баритон)

Время действия: 1920-е годы.

Место действия: Чарлстон, Южная Каролина, США.

Первое исполнение: Бостон, 30 сентября 1935 года.

ДЕЙСТВИЕ I

Сцена 1 представляет собой большой двор в рыбацком поселке Кэтфиш-Роу (Чарлстон, штат Каролина). Когда-то здесь жили аристократы, но теперь он населен неграми. Атмосфера жаркой южной летней ночи передается чудесной колыбельной песней, «Summertime» («Летние дни»), которую поет молодая жена и мать, Клара. Ее муж Джек выражает господствующее в этих краях отношение мужчин к противоположному полу в веселой песенке «A Woman Is a Sometime Thing» («Женщина — вещь ненадежная»). В одном углу двора идет игра в кости, в другом — танцуют. На тележке, запряженной козой, въезжает безногий нищий Порги. Все его здесь любят. Мужчины встречают его приветственными выкриками и одновременно ироническими репликами по поводу того, что он «неровно дышит» к девушке Крауна Бесс. В проникнутом горечью и берущем за душу речитативе «When God make cripple, He mean him to be lonely» («Создавая калеку, Бог дал ему в удел одиночество») Порги поет о безысходности своей жизни, утверждая при этом, что женщины его не интересуют. Игроки в кости распаляются, особенно когда в игру вступает Краун, местный хулиган, который уже навеселе. Вскоре под влиянием «порошка счастья» (наркотика), которым его снабдил Спортин-Лайф, он становится весьма агрессивным. Вспыхивает драка, Краун убивает одного из игроков и тут же убегает, бросив свою подружку Бесс. Один из парней, тот самый Спортин-Лайф, торговец наркотиками, пытается — безуспешно — забрать Бесс с собой в Нью-Йорк. Бесс мечется в поисках убежища, но все обитатели Кэтфиш-Роу захлопывают перед ней свои двери. Не таков Порги. Он всегда любил Бесс, но не осмеливался приблизиться к ней — ведь он калека. Но сейчас она в безвыходном положении. Он зовет ее к себе.

Сцена 2 происходит в комнате Сирины, где оплакивают Роббинса, ее мужа, убитого Крауном. Соседи Сирины теперь собрались, чтобы по негритянскому обычаю спеть над телом ее мужа и собрать нужную сумму денег на похороны. Звучит раздирающая душу погребальная песнь. Входит Порги, с ним Бесс. Он тоже хочет внести свою лепту на похороны Роббинса, и, будучи по природе своей лидером, он принимает главное участие в молитвах и утешениях. Сирина сама поет глубоко трогательную погребальную песню (трагический плач) «My Man’s Gone Now» («Муж мой умер»). Являются два белых сыщика и предупреждают, что тело должно быть похоронено не позднее завтрашнего дня, в противном случае оно будет передано студентам-медикам. Уходя, они забирают с собой старого Питера, совершенно невиновного, но на которого у них пало подозрение. Входит довольно симпатичного вида владелец бюро похоронных принадлежностей, тоже, как и сыщики, белый. Нужной суммы на похороны собрать так и не удалось, но он согласен поверить обещанию Сирины заплатить позже. Собравшиеся здесь друзья также дают свои уверения, что соберут недостающую сумму, и действие заканчивается, когда Бесс заводит более возбуждающую песню — экстатичную, со стремительно убыстряющимся ритмом «Oh, the train is at the station» («О, поезд ждет на станции… Он отправляется в землю обетованную»).

ДЕЙСТВИЕ II

Сцена 1. Двор Кэтфиш-Роу месяц спустя. Несмотря на разыгравшийся сентябрьский шторм, рыбак Джек собирается выйти в море. Он чинит сети и поет задорную песню «It Takes a Long Pull to Get There» («Дружней, ребята!»). Что касается Порги, то он живет с Бесс и совершенно счастлив. Никто из соседей не узнает в добродушном весельчаке угрюмого и мрачного прежде инвалида. Он поет о своем счастье в песне под аккомпанемент банджо «I Got Plenty о’ Nutting» («Богат я только нуждою»). Он даже покупает у явившегося сюда юриста Фрейзьера за полтора доллара фальшивые документы о разводе Бесс с Крауном. Вообще-то, развод стоит один доллар, но поскольку Бесс и Краун никогда не были женаты, Фрейзьер требует более высокой платы за свои нелегальные услуги; пришедший сюда же белый юрист м-р Арчдейл выговаривает своему коллеге за то, что тот торгует фиктивными разводами. Он также приносит хорошие новости о Питере, которого освободили из-под ареста. Когда Арчдейл уходит, Порги замечает летящего в небе канюка. Порги поет «Buzzard Song» («Песню канюка»), первоначально изъятую из партитуры самим Гершвином, чтобы сделать оперу короче, но потом восстановленную. Порги поет о том, что эта птица — предвестник неминуемой беды. Яркий оркестровый аккомпанемент в ней передает нарастающее общее ощущение приближающейся беды, которым охвачены Порги и остальные. Вскоре толпа в страхе расходится. Спортин-Лайф предпринимает еще одну попытку уговорить Бесс уехать с ним, но Порги, очень сильному, несмотря на то, что он калека, удается прогнать Спортин-Лайфа. Оставшись одни, Порги и Бесс поют свой любовный дуэт «Bess, You Is My Woman Now» («Теперь ты моя, Бесс»).

Появляется военный оркестр, его сопровождет толпа готовящихся отправиться на пикник на остров Киттиуа-Айленд. Поначалу Бесс хочет остаться с Порги, но ему удается убедить ее поехать повеселиться, и она отправляется на остров без него.

Сцена 2. Пикник на острове Киттиуа-Айленд. Спортин-Лайф поет свою широко известную песенку «It Ain’t Necessarily So» («Вовсе не обязательно»). За ней следует короткая драматичная сцена между Крауном и Бесс. Краун — все еще скрывающийся от полиции — выходит из зарослей. Ему удается застать Бесс одну, и, несмотря на ее объяснения, что она теперь принадлежит Порги, он хватает ее и силой тащит в лес.

Сцена 3. Проходит неделя. Жизнь в Кэтфиш-Роу идет своим чередом. Джек и другие рыбаки готовятся выйти в море. Что касается Бесс, то она вот уже неделю после встречи с Крауном на Киттиуа-Айленд лежит в горячке. Ее соседка Сирина, Порги и другие заботятся о ней, и в конце концов «Доктор Иисус» помогает ей. Каким-то образом Порги узнает, что она была с Крауном, и говорит ей об этом. Но он ее прощает, а она признается, что пообещала вернуться к Крауну. Она хочет остаться с Порги, ‘но боится своей собственной слабости, если Краун вновь придет. Порги обещает защитить ее от Крауна.

Сцена 4 происходит в комнате Сирины. Разыгрался страшный ураган, и все суеверные соседи молятся, ведь многие из них уверены, что настал день страшного суда. Внезапно раздается резкий стук в дверь. Это Краун. Он зло насмехается над калекой Порги и шокирует всех, утверждая, что Бог ему друг. Но когда Клара видит в окно, что к берегу страшной волной прибило перевернутую лодку ее мужа Джека, только Краун оказывается готовым ринуться на помощь. Оставив малыша на руках Бесс, Клара бросается в бушующий шторм.

ДЕЙСТВИЕ III

Сцена 1. Все три короткие сцены этого действия происходят в Кэтфиш-Роу. Буря стихла. В начале сцены женщины на площади оплакивают погибших в море рыбаков. Появляется Спортин-Лайф. Он намекает на то, что Краун не погиб с рыбаками, а каким-то образом спасся, что он все еще жив и вернется за Бесс и что если у женщины два мужа, то это значит, что у нее нет мужа вообще. За сценой, когда площадь опустела, слышно, как Бесс поет колыбельную маленькой сироте.

Появляется Краун; он пробирается к двери дома Порги, за которой слышит голос Бесс. В тот момент, когда он пролезает под окном, сильная рука Порги хватает его за горло. Порги наносит ему смертельный удар ножом. Краун мертв. Порги радостно восклицает, обращаясь к Бесс: «Теперь у тебя есть муж. У тебя есть Порги!»

Сцена 2. Несколько часов спустя приходит детектив, чтобы отыскать убийцу Крауна, и после недолгого расспроса он уводит Порги, чтобы тот опознал тело. У Спортин-Лайфа новый шанс завладеть Бесс. Задумав избавиться от обоих своих соперников, Порги и Крауна, — он снова начинает убеждать Бесс, обещая вывести ее в большую жизнь. При этом он поет песню «There’s a Boat That’s Leavin’ Soon for New York» («Пароход уходит скоро в Нью-Йорк») — джазовое описание радостей Гарлема. Он также соблазняет девушку наркотиками — «порошком счастья», как он его называет. И Бесс, потерявшая голову от горя, хотя и отвечает ему резко, явно проявляет слабость и начинает уступать.

Сцена 3. Неделю спустя Порги возвращается — полиции не удалось доказать его виновность в убийстве. Он всюду ищет Бесс. Наконец он узнает, что она уехала в Нью-Йорк со Спортин-Лайфом. Порги ничего не знает о Нью-Йорке — он знает только, что он далеко на севере. Калека не может смириться с мыслью потерять Бесс. Он взбирается в свою инвалидную коляску, запряженную козой, и отправляется в далекий сказочный Нью-Йорк. Он уверен, что найдет свою любимую Бесс — ведь его ведет любовь. Опера завершается хором «Господи, я еду в Небесную страну». Он звучит в духе мужественных, полных веры спиричуэлсов.

Генри У. Саймон (в переводе А. Майкапара)

belcanto.ru

АВТОР текста: Ковалёва-Огороднова Людмила | March 11, 2010

КУЛЬТУРА / CULTURE

Роман Хэйворда был опубликован в 1925 году и имел громкий успех. В основе книги – реальные истории, трансформированные писателем в известный сюжет. Задолго до создания романа «Порги и Бесс» Дюбос Хэйворд вёл очень тяжёлый образ жизни, ему приходилось зарабатывать на хлеб самым простым трудом. Он работал разносчиком газет, продавцом книг, затем страховым агентом. Не раз по дороге в контору Хэйворд встречал нищего чернокожего, безногого инвалида, который передвигался на тележке с помощью впряжённой в неё… козы. Никто не знал его историю, но относились к нему с уважением и симпатией, прозвав его Козлиным Сэмми. Сэмми и стал прототипом главного героя романа. Прочие же персонажи выдуманы Хэйвордом, однако их образы получились чрезвычайно гармоничными и привлекательными.

Однажды ночью Джордж Гершвин не мог заснуть. Чтобы успокоиться, он взял роман Хейворда. И вдруг прочёл его на одном дыхании, забыв о необходимости хотя бы небольшого ночного отдыха. Наутро Гершвин написал Дюбосу Хэйворду письмо с просьбой о встрече, а через неделю они съехались в Нью-Джерси, где подолгу гуляли вдвоём по пляжу и разговаривали о «Порги и Бесс». Это произошло в 1926 году, и до начала 1930-х Гершвин не имел возможности заняться оперой так, как ему хотелось.

Весной 1932-го Гершвин возобновил контакты с Хэйвордом, но наладить творческую обстановку снова не удалось. Для работы требовалось, чтобы и писатель, и композитор жили в одном городе, а лучше всего – в одном доме, чтобы постоянно совещаться по сюжету. Однако Хейворд не желал покидать свой дом на юге США, а Джордж Гершвин по разным обстоятельствам никак не мог надолго уезжать из Нью-Йорка. Время шло, Джордж страшно нервничал, писал одно письмо за другим, и таким образом они несколько месяцев общались с писателем. Хэйворд присылал ему литературные тексты сцен, Айра Гершвин создавал стихотворные тексты для песен. Гершвин писал музыку, пока что уделяя внимание прежде всего центральным эпизодам.

Только летом 1934 года Джордж Гершвин смог уехать на юг, в Чарлстон, чтобы встретиться там с писателем. Нелишне было также сменить обстановку, немного развеяться. Вместе с кузеном Гарри – художником, писавшим картины из жизни темнокожих американцев, – Гершвин наслаждался новыми местами.

Джордж и Гарри поселились в деревянном домике у моря на островке Фолли-Айленд, в десяти милях от Чарлстона. Композитору хотелось вжиться в быт бедного поселения, его простых жителей – ведь именно в таких условиях жили герои его будущей оперы.

В домике не было никакого комфорта, ночами налетали тучи комаров, а днём не давали покоя мухи.

Но Гершвин был счастлив. Он целыми днями ходил пешком, изучал остров, наслаждался морским воздухом, наблюдал за красотой морского побережья, любовался игрой волн… Но главное, что хотел понять Джордж Гершвин в убогой рыбацкой деревне – это жизнь её обитателей. Он говорил с рыбаками, и когда они начинали петь, вторил им. Особенно он любил слушать, как они исполняют спиричуэлсы. Когда рыбаки и их жёны напевали свои песни, Джордж вдруг перехватывал роль запевалы, и жители восторженно приветствовали его «соло». Они надолго запомнили удивительного американца, красивого, утончённого, и при этом доброго и общительного… С особым восхищением они вспоминали его манеру петь их мелодии.

В августе 1934 года Гершвин вернулся в Нью-Йорк и тотчас же погрузился в работу над оперой. Ему казалось, что он никогда не трудился так много, и верил, что эта опера станет его лучшим произведением. Либретто и внушительную часть текстов арий написал Дюбос Хэйворд (например, для арии «Summertime»[2], над словами которой работал также и Айра Гершвин). Для некоторых номеров, в том числе для знаменитого «It Ain’t Necessarily So», стихи написаны одним только Айрой Гершвиным.

В конце рукописи «Порги и Бесс» стоит дата: 23 августа 1935 года. Но Гершвин продолжал работать над оперой каждый день вплоть до дня премьеры. Немало времени и сил было затрачено также на подбор артистов, и только ранее заключённые контракты с режиссёром Рубеном Мамуляном[3] и с дирижёром Александром Смоленсом несколько облегчали постановочную страду.

Начались репетиции на сцене театра, однако исполнителей ролей Порги и Бесс найти не удавалось, хотя Гершвин прослушал к тому времени уже более сотни певцов. И вдруг появились Тод Данкэн[4] и Анни Браун… В кропотливой работе прошло больше месяца, и наконец, 30 сентября 1935 года в Колониэл-театре в Бостоне состоялась премьера «Порги и Бесс». Публика приняла новую оперу Гершвина с огромным подъёмом. Долго бушевали аплодисменты и возгласы «браво!» В Нью-Йорке премьера «Порги и Бесс» прошла 10 октября 1935 года на сцене Альвин-театра, и также имела сокрушительный, бесспорный успех.

Ну, а что же критики?

О, многие рецензии в прессе тех дней запестрели отрицательными эпитетами! Обвиняли Гершвина в вульгарном реализме, который губит красоту, упрекали в непонимании законов оперной драматургии, заклеймили даже эклектиком в музыке… Поддерживали Джорджа Гершвина лишь театроведы, восхищаясь драматическим и мелодическим даром автора «Порги и Бесс», да слушатели, принявшие новое произведение на «ура», тут же по окончании спектакля начав всюду напевать мотивы из оперы.

Как, когда и почему пришла идея написать Рапсодию на темы из оперы Гершвина «Порги и Бесс», автор уже не помнит… Помнит, однако, что вдохновению очень способствовал фильм-опера «Порги и Бесс», записанный Лондонской филармонией под управлением сэра Саймона Рэттла (1989 г.). Также среди ярких впечатлений и источников вдохновения постановка совсем другого плана, но тоже по-своему убедительная: фильм-мюзикл Сэмюэла Голдвина (1959).

Желание отразить свои впечатления от великой оперы Гершвина посредством рояля и оркестра было велико. Однако, попробовав написать пару страниц и поняв, что получается ерунда, автор отложил эту затею примерно на год.

Но об идее Вячеслава Грязнова узнал Николай Петров. Он попросил сделать двухрояльную версию для своего дуэта с Александром Гиндиным, так как они как раз собирались играть гершвиновскую программу. Получив согласие Вячеслава и высоко оценивая его предыдущие транскрипторские работы, Николай Петров, не задумываясь, поставил в концертную программу следующего сезона еще не написанное произведение! Отступать было некуда. Подвести нельзя — пришлось писать. Рапсодия рождалась постепенно, отсылалась Петрову кусками, каждый из которых он приветствовал с большим энтузиазмом и сразу начинал учить. Он звонил чуть ли не каждую неделю, спрашивал, как идут дела, уточнял исполнительские детали и всегда очень поддерживал. Без такого личного общения мы никогда не смогли бы представить, насколько искренним и увлеченным был этот человек, с каким уважением он мог относиться к музыканту, намного моложе себя и гораздо менее опытному, сколько настоящего, пожалуй, даже юношеского энтузиазма было в его душе! Трудно сказать, когда и как была бы написана (и была бы написана до сих пор) эта Рапсодия без горячего участия Николая Петрова.

До премьеры в Концертном зале Чайковского оставалось 2 недели, когда у Петрова случился инсульт. А потом его не стало… Все, что автор Рапсодии мог теперь сделать для человека, который так поддерживал его и так в него верил — это посвятить Рапсодию его памяти.

Опера Гершвина имеет открытый конец. Это завершение-вопрос. Порги обнаруживает, что Бесс, соблазненная Спортингом Лайфом с помощью наркотиков, отправилась в Нью-Йорк. Он запрягает свою козу в тележку и — не зная ничего о Нью-Йорке кроме того, что это очень далеко — едет спасать любимую. Сможет ли он вообще туда добраться — большой вопрос.

Но предположим, что доберется! Что могло бы происходить тогда? Именно об этом предлагает задуматься Рапсодия «In Black».

1 часть. «ДЕНЬ В НЬЮ-ЙОРКЕ. ПОРГИ»

Вступление — тема песни Спортинга Лайфа «There’s a boat dat’s leaving soon for New York» (Скоро пароход отплывает в Нью-Йорк) — символ Нью-Йорка, роскошного, манящего, полного соблазнов города.

Каденция пианиста — начало дня. Мечта Порги. Надежда. Мотивы из ариозо Порги об одиночестве (можно назвать это «темой надежды Порги»).

Allegro con brio. Тематический материал из интродукции к опере.

Moderato pomposo. Темы Порги. И наконец -

цифра 16. Тема любовного дуэта (Рассказ Порги простым нью-йорским людям о своей любви к Бесс), которая развивается вплоть до следующего раздела.

В 20-й цифре любовная волна прерывается аккордами, которые можно назвать «аккордами сомнения» — измененное «Gone, gone, gone» (Ушел, ушел, ушел) из сцены похорон. Эти же аккорды в другом виде фигурируют в обеих каденциях пианиста.

Финал. Poco animato con spirito. Порги и народ. Поддержка простого народа. Хоровая тема «Leaving for the Promise’ Lan’» («Отправляемся в землю обетованную»).

Кода. Molto meno mosso. (Цифра 30) Снова восходящая тема из ариозо Порги — «тема надежды» (у труб и тромбонов).

2 часть «БЕСС. НОЧЬ»

Интродукция. Тематический материал из вступления ко 2 действию.

Речитатив (Саксофоны). Бесс одна. На интонациях речитатива Бесс (сцена в лесу с Крауном), в котором она признается Крауну, что принадлежит теперь Порги и хочет быть ему верной женой.

Цифра 4. Собирательная «Тема Бесс» (струнные). Мотивы из дуэта Бесс с Крауном «What You Want With Bess?» («Что ты хочешь от Бесс?») + интонации Колыбельной Клары и песни Спортинга Лайфа «It Aint Necessarily So» («Это необязательно»). Здесь необходимо сказать, что «Колыбельную» в опере последний раз поет именно Бесс, укачивая малыша погибшей Клары, и проявляет в ней свою чистую, светлую, женственную сущность.

Цифра 5. Переход к вариациям. Тема кокаина. Эта тема в дальнейшем на протяжении всей части играет большую роль (в подголосках, связках). + интонации темы народного гуляния (пикника) в сумеречном звучании у челесты и позже у контрабасов.

Со вступления рояля — Нью-йоркский ночной клуб. Большой раздел своеобразных Вариаций до конца части. Своеобразие вариаций заключается, во-первых, в том, что сначала разрабатываются мотивы, причем сразу несколько, и только потом темы предстают в узнаваемом виде. А во-вторых, параллельно развиваются две линии вариаций (вторая линия добавляется с фугато). Однако, у обеих вариационных линий (и у всей второй части) есть объединяющее начало, взятое из темы любви: движение по трем нотам вверх и обратно.

1-я линия вариаций (для которой характерен джазово-импровизационный стиль) разрабатывает 2 мотива: интонации Колыбельной Клары — символ чистой стороны Бесс, но в данном случае извращенной и подчиненной 2-му мотиву — интонациям песни Спортинга Лайфа «It Aint Necessarily So» («Это необязательно»), в которой он издевается над Библейскими преданиями (символизирует, если хотите, дьявольское начало). + тема наркотиков.

Цифра 10. Колыбельная Клары уже в явном виде, но в сладком, одурманенном звучании. Появление Бесс в светском облике («Другая» Бесс — не такой она была наедине с собой).

Цифра 11. С фугато, которое вполне можно наградить эпитетом «дьявольское» (в том числе из-за переменных размеров при подвижном темпе), начинается вторая линия вариаций на мотив народного гуляния. Второе противосложение — все та же тема Спортинга Лайфа (секундами).

Allegro vivo. Возвращается первая линия вариаций.

Цифра 17. Вставка — Центральный раздел песни Спортинга Лайфа в узнаваемом виде.

Цифра 19. Продолжение второй линии (Тема народного гуляния). Переход непосредственно к «гулянию» — общему танцу (до минор, цифра 20). В 19-й цифре на общем тревожном фоне появляются мотивы из темы любви и темы Порги. Порги наблюдает издалека, но ничего не может сделать, даже приблизиться к Бесс.

Тема кокаина постоянно присутствует и в этой вариационной линии.

Цифра 26 — гуляние достигает апогея.

Allargando. Подход к генеральной кульминации. Отчаяние Порги — он вдруг понимает, что Бесс уже вряд ли можно спасти. Гармоническая основа из 1-й каденции пианиста. Мотивы темы любви (у тромбонов) и Спортинга Лайфа (у труб). Далее у пианиста восходящая тема ариозо Порги — и наконец,

кульминация (grandioso), итог вариаций: открытое соединение-столкновение «Summertime» (у скрипок и деревянных духовых) и Спортинга Лайфа (у меди), заканчивающееся полным крахом.

attacca

3 часть. «ПОРГИ И БЕСС»

2-я каденция пианиста. Последний разговор Порги и Бесс.. (Среди использованных тем — дуэт Порги и Бесс, когда она пришла в себя после недельной горячки и бреда после встречи с Крауном в лесу, в котором она признается, что не может противостоять Крауну, но хочет быть с Порги, любит его.)

Рассвет.

Эпилог. Колыбельная.

Кода. Мотивы из тем Порги и Спортинга Лайфа.

В самом конце в верхнем регистре рояля звучит тема, с которой началась Рапсодия, тема Нью-Йорка — города, продолжающего жить своей жизнью, легко и беспристрастно, что бы в нем ни происходило. Города, с которым Порги теперь остается один на один.